Беседы с Сергеем Щураковым

То, что Вы прочтете ниже – не интервью в чистом виде. Это фрагменты наших бесед с Сережей в период 1998-2001гг., объединенные в единый текст.

Дмитрий Урюпин: Где и с кем ты работал в предшествующие «Вермишели…» годы? Не считая «Аквариума», конечно…
Сергей Щураков: В «Трилистнике»; некоторое время играл на клавишах в группе «Кошкин Дом»; с «Препинаками» недолго. Одно время Сергей Курехин часто приглашал меня для записи киномузыки; однажды новогодний бал в петербургской Капелле мы с ним вдвоем отыграли...
Д.У.: Как давно ты сочиняешь собственную музыку, и каким образом зарождался твой оркестр?
С.Щ.: Сочиняю с детства. В последние годы я часто исполнял свои композиции дома, для своих. Но собственный коллектив начал зарождаться лишь несколько лет назад…
Д.У.: А откуда такое забавное название?
С.Щ.: Однажды мы прогуливались с Севой Гаккелем; я ломал голову над названием оркестра, и Сева просто так сказал: «Назови "Вермишель"!» Я на него тогда обиделся, а потом я понял, что название очень даже звучит!
Д.У.: Гаккель давно не выступал с оркестром.
- Он вообще не выступал. Растил дочь. Мемуары писал…
Д.У.: Какая музыка в первую очередь повлияла на композитора Сергея Щуракова?
С.Щ.: Я немного опасаюсь этого большого и серьезного слова – «Композитор»... А вообще всегда очень любил классику: Баха, Бетховена. Много слушал «Сосtеаu Тwins», различные ирландские группы. Очень люблю «Rоlling Stоnеs»; «Lеd Zерреlin» – вот с кем я чувствую внутреннее родство, хотя это, конечно, не слишком заметно.
Д.У.: Как бы ты обозначил стиль, концепцию своей музыки?
С.Щ.: Изначально я воспринимал ее как танцы. Я очень много сталкивался с хореографией – правда, больше как концертмейстер, – и мне очень близка эта эстетика.
Д.У.: Корни оркестра в рок-среде, но твоя музыка это далеко не рок.
С.Щ.: Стиль можно было бы обозначить как готический, но мне больше нравится другое название – необарокко. Орнаментика наших сольных партий во многом схожа с барокко. Кстати, это укладывается и в концепцию названия. Ведь барокко имело большое отношение к Италии, а «вермишель» слово итальянское; насколько мне известно, «vеrmiсеlli» – это «червячки»... Музыка «Вермишели...» вообще довольно близка к академической, хотя и от рока она тоже недалеко, особенно по ритмике; это творчество на стыке этих двух музыкальных пластов. Кроме того, это полиэтничесая музыка. В композициях, записанных на нашем первом альбоме «Аnаbаsis», можно найти элементы арабской музыки, ирландской, шотландской, тирольской, норвежской, псковской даже. А композиции, записанные на альбоме «Византия» ближе к минимализму. Стилистически это другая музыка, у нее иной характер, хотя играем мы ее тем же составом. В общем же стиль можно, наверное, определить как этно-арт-рок.
Д.У.: Значит все-таки рок?
С.Щ.: Мне изначально хотелось создать своего рода рок-оркестр. Понятно, что в чистом виде эта идея почти не воплотима – но ведь и рок в традиционном смысле для оркестра я не пишу.
Д.У.: Как так вышло, что ваш первый диск с загадочным названием «Аnаbаsis» вышел в Лондоне?
С.Щ.: Его выпустила фирма «Witеhоrsе musiс». Этот лейбл принадлежит Наташе Васильевой, известному питерскому рок-фотографу. Она несколько лет назад уехала в Лондон и недавно основала там свою компанию. Диск уже появился в России. Его название – это древнегреческое слово, обозначающее литературное произведение, которое повествует о походе греков от побережья в глубь страны.
Д.У.: Для названия своих композиций ты часто выбираешь какие-то загадочные словеса.
С.Щ.: Да нет в них ничего загадочного! Я не выпендриваюсь, не кривляюсь – мои вещи называются так, как я их слышу. Например, «Танцующий Сфинкс» – я несколько раз советовался с друзьями, не слишком ли это выспренно, не перебор ли. В результате название осталось. А все остальное совершенно реальные и конкретные вещи: «Galliarde», «Lanchier» – старинные музыкальные формы; «Horna» это горн, «Rune» – руна. А «Окарина», например, и вовсе слово славянское. Это дудочка, свистулька такая.
Д.У.: У «Вермишели...» несколько раз менялся состав. С чем связана такая текучесть кадров? Это момент концептуальный или же просто состав никак не утрясется?
С.Щ.: Здесь все сразу. Конечно же, хотелось бы иметь стабильный состав, а не вводить всякий раз новых музыкантов. Но с другой стороны для оркестра – а «Вермишель...» это именно оркестр, это слово не случайно стоит в названии коллектива – так вот, для оркестра в принципе нормально иметь некоторый «запас» музыкантов, своего рода «дублирующий состав». Тем более что большинству наших музыкантов приходится совмещать работу с другими коллективами.
Д.У.: Но фронтмен в твоем лице – константа…
С.Щ.: Нет. Я не фронтмен, а автор музыки, руководитель оркестра, мой инструмент солирует. Поэтому мое место на авансцене.
Д.У.: Тебе приходится писать музыку на заказ или ты творишь исключительно по вдохновению?
С.Щ.: Были бы предложения, а мы всегда с удовольствием! Конечно, если мне закажут оперу, балет или музыку к фильму, я буду писать уже совсем в другом стиле, отталкиваясь от либретто, замысла режиссера.
Д.У.: Приходится порой слышать, что «Вермишели…» не хватает сценичности, эротизма даже. Я с этим не согласен, но, как говорится, такое мнение тоже есть.
С.Щ.: Мне это не совсем понятно. У нас в составе две милые девушки – какой же еще нужен эротизм? В музыке? На мой взгляд она отнюдь не бесстрастна, следовательно, в ней присутствует и эротическое начало… Что касается сценичности, то скорее всего это говорят те, кто привык посещать концерты традиционных рок-групп.
Д.У.: Ты не боишься за судьбу своего оркестра, не думаешь ли о создании более легкой музыки или о некоем шоу?
С.Щ.: Внутренне я спокоен за будущее команды и без привлечения каких-то внешних эффектов. Наша музыка вполне самодостаточна. А в последнее время наша аудитория активно расширяется. Так что я уверен: у того, что мы делаем, мощный потенциал…
наверх